Мария Мирра: «Мое имя выбрало меня само»

Она росла в творческой семье, где папа писал стихи и играл импровизации на гитаре, а мама любила рисовать и серьезно занималась фотографией. В детстве Мария зачитывалась книгами о загадочных мирах и мечтала стать путешественником.

Мария Мирра: «Мое имя выбрало меня само»

В лучшей песне нет слов

– Мария, как творчество вошло в вашу жизнь?

– У меня за спиной дизайн-кружок, незаконченная художественная школа и технологический колледж по специальности «Дизайнер». Будучи ребенком, я пробовала играть на фортепьяно, но это занятие не произвело на меня должного впечатления, я решила, что это не мой инструмент и больше за него не садилась. Еще занимала фольклорным пением, то есть к музыке меня тянуло несмотря ни на что. С первыми гитарными аккордами я познакомилась, когда занималась во Дворце пионеров, мне их показывала женщина-бард, чье имя я, к сожалению, не помню.

Когда я только была на этапе знакомства с инструментом, полагала, что главное в игре на гитаре – искренность, хотя пальцы от струн нередко были стерты в кровь.

Был период, когда я даже стала посещать частные уроки по вокалу, но это продолжалось недолго, потому что техническая сторона меня мало интересовала, да и, честно сказать, все это было довольно скучно. Гораздо важнее были те чувства и те образы, которые проскальзывали сквозь меня, а это нельзя выучить, это надо проживать раз за разом по-настоящему.

О чем я играю и пою? Мои песни довольно специфичны и наполнены символизмами. Это дает возможность увидеть несколько уровней в одной строчке и создавать более объемные миры и открывать секреты тем, кто к этому готов. Прошло время, и я поняла, что сегодня чувствую музыку совершенно иначе и теперь точно знаю, что в лучшей песне нет слов, но есть звук.

Игра на флейте помогает обрести себя

– Какая музыка повлияла на формирование вашего вкуса?

– В свое время мне нравилась разная музыка. В юности я слушала преимущественно рок и регги, потом уплыла в мантры, шаманские и этно-напевы, где-то даже с налетом электроники. Но кумиров у меня нет, я давно пришла к пониманию того, что каждый творец достоин уважения, поэтому давайте без имен. Ведь музыка – это целый мир, это каждый из нас в той или иной степени.

Быстрые композиции я воспринимаю с трудом, мне ближе умеренность. Наверное, поэтому сейчас в моей жизни появился новый музыкальный инструмент –бамбуковая флейта. Мне нравятся звуки, которые она издает, глубокие, естественные, будто сама природа разговаривает с тобой.

У меня две флейты, одна – японская хотику, которая используется для игры медитативной соло-музыки, другая – круговая. Хотику это один довольно длинный бамбук с просверленными отверстиями, а круговая представляет собой ряд трубочек бамбуков разной длины, замкнутых в круг. Как оказалось, эти флейты ближе мне по вибрациям, чем гитара, игра на них помогает мне обрести себя. Пока я только учусь, но уже понимаю, насколько их звуки меня наполняют и обогащают.

«Мои картины всегда сюрприз для меня»

– Получается, что вы выбрали музыку, а художественная школа была ошибкой?

– Конечно, нет, я продолжаю рисовать и это особенный для меня процесс. Когда я создаю картины, то буквально ухожу в транс, в котором растворяются мысли, чувства и все то, что сопровождает нас в этом мире, получается такое пространство Чистого Разума и Открытого Сердца. Я закрываюсь в мастерской, где у меня есть все необходимое под рукой: инструменты, краски, растворители, нитки, мольберт и прочие аксессуары, которые я использую при работе над своими картинами.

– В какой технике предпочитаете писать?

– Раньше я создавала много графики, в которой отпечатывались отголоски стилизованных образов, моих внутренних открытий, обрывки путешествий, лица людей, фантазии. Когда я пишу, я ухожу от мыслей и, по факту, это всегда выходит импровизация и сюрприз для меня. Ведь какую сферу оголит та или иная картина, почти всегда остается для меня загадкой. В моей коллекции есть работы, написанные акварелью, но сейчас главная моя любовь – это масло, к этому материалу я очень долго шла и до конца еще не изучила все его возможности. Так что с уверенностью могу сказать, что мои эксперименты в творчестве только начинаются.

– Как быстро рождается ваша картина?

– Время на создание картины – непредсказуемая величина. Бывает, что я пишу ее сразу, а бывает, творческий процесс растягивается на целые месяцы. А все потому, что творчество обычно накрывает меня волнами. Это океан бесконечных возможностей и развития, но у каждой волны всегда есть пик, и есть спад. Помимо огромного количества идей, которые порой просто не успеваю воплощать, бывают времена, когда не хочется ничего. Тогда я просто смотрю в небо и слушаю ветер, очищаюсь, перезагружаюсь, это состояние можно называть по-разному и длится оно всегда тоже по-разному. В эти периоды я легко могу с головой уйти в быт, пока меня что-то не зажжет, либо начинаю учиться – смотрю вебинары, слушаю лекции.

Поближе к песням горных рек

– А что может зажечь? Откуда обычно приходит вдохновение?

– Меня всегда вдохновляют на творчество природные места, которые находятся подальше от городов, но поближе к песням горных рек и запаху морей. Однако не всегда есть возможность укатить, все бросив, тем более с появлением ребенка, поэтому в таких случаях процесс ухода от творчества длится дольше.

В том, что я сейчас делаю, я стараюсь двигаться к натуральности и простоте, хотя иногда еще бывают наплывы наделать чего-нибудь замороченного, долгого, ювелирно отшлифованного.

– Изменились ли вы внутренне с рождением сына?

– Ребенок, без сомнения, сделал меня сильнее, но вот свободного времени для творчества значительно поубавилось. Теперь я ценю каждый час, каждую минуту, которую могу выкроить для творческой самореализации и, как ни странно, преимущественно это ночь. Некоторое время назад сын стал разделять мою любовь к рисованию и тоже с удовольствием орудует красками на листе бумаги.

Каждый узелок – это танец жизни

– Но, тем не менее, у вас появилось еще одно увлечение

– Да, это макраме, хотя первое изделие я сплела еще в детстве, потом был перерыв. Я смотрю на этот вид рукоделия несколько иначе, чем другие, потому что макраме для меня – в первую очередь медитация. В каждом узелочке я вижу танец жизни, чей-то шаг, рисунок мандалы, песню ветра. Микромакраме – это «изюм» в образе, когда линии переплетений уводят в волшебный мир фантазий, и каждый видит в этих линиях что-то свое. Таким образом, я создаю виртуальное пространство, в котором сбываются мечты. Все изделия разные, практически не похожие друг на друга и судьба у них такая же. Что-то дарится, что-то продается, что-то остается со мной как особо личное.

– Не могу не спросить вас про имя Мирра, откуда оно?

– Уже и не помню, но точно знаю, что меня должны звать именно так. Подобное иногда случается, когда имя по вибрациям сходится с личностью и характером на все 100 процентов. Так случилось у меня и без него я себя уже не представляю. Причем оно обязательно должно быть с двумя «р», с одной – это уже другая структура.

фото из личного архива Марии Мирры