Старая семейная трагедия, о которой молчали полвека, случайно всплыла в разговоре о питомцах. История не о паранормальном явлении, а о тихой, всепоглощающей привязанности, граничащей с чуткостью, которую наука объяснить не может. Имена и место изменены по просьбе рассказчицы.
«У моих родителей... была история», – начала Валентина и замолчала, будто взвешивая, стоит ли говорить.
Минуту длилась тишина, прерываемая только тиканьем часов. Женщина тщательно перебирала старые, выцветшие фотографии, к которым ей явно было больно прикасаться.
Крепкий ребенок, ничего не предвещало беды
«Родилось у них всего четверо детей, – продолжает женщина свой рассказ. – Но одной девочке... не суждено было вырасти. Она была вторая в семье. Пожила малышка всего восемь месяцев, хотя родилась крепким ребенком. Ничего не предвещало беды, вот только заболела зимой... Двухстороннее воспаление легких. То ли не вовремя подоспела помощь, то ли врачи... Не было, наверное, лекарств. Умерла Танечка».
Валентина сделала глоток чая, и рука ее дрогнула. Сама она была следующей, третьей дочерью, родившейся уже после этой потери. Всю жизнь она жила в тени сестры, которой никогда не знала, но присутствие которой витало в семье молчаливым эхом.
И тут в историю вошла кошка
«Когда Танечка родилась, у родителей дома была черная кошка. И так она сразу привязалась к ребеночку, не отходила от нее, – говорит Валентина. – Известно как дети в полгода играются с животными. Она таскала ее за уши, за шерсть, за хвост, за все, что угодно. Кошка ни разу не позволила себе покарябать Танечку или зашипеть. Только убегала, если сильно неприятно было, но в то же время опять прыгала к ней в кроватку спать».
Картина, которую нарисовала Валентина, была ясной и трогательной: теплый комочек черного меха, терпеливо сносящий бессознательные младенческие тисканья и возвращающийся, чтобы лечь рядом, согревая маленькое тельце.
«И вот, когда умерла Танечка, кошка сначала долго мяукала, как будто по своим котятам, искала ее, бегала по дому, – вспоминает Валентина. – Потом, через неделю, замолчала. Родители думали: всё, успокоилась. Как говорится, самим было до себя, а тут еще кошка... Однако на третий день нашли ее мертвую в кроватке. В Танечкиной кроватке».
Кошка пришла на свое место, на последнее, самое важное место своей кошачьей жизни – рядом со своим человеком, и не смогла уйти.
Вот такая сухая, выжженная болью хроника одной семьи, где горе измерялось не только слезами родителей, но и безмолвной тоской черной кошки, нашедшей свой последний приют в холодной кроватке, от которой пахло молоком и жизнью, которой больше не было.
